?

Log in

No account? Create an account

Башня из слоновой кости

Мне хочется писать тебе стихи...
roni22
Мне хочется писать тебе стихи,
мне хочется писать тебе всё время
поэзию без всякой шелухи,
всю голую, как тля на хризантеме.

Мне хочется с тобою танцевать
в прожекторском зрачке, как на картинке,
под скрежет '39–45
иглы по заедающей пластинке.

Мне хочется с тобою говорить
мне хочется тебя — сквозь грохот — слышать,
не видя наштыкованную гридь,
не отходя от падающих крышиц.

Мне хочется просить твоей руки,
как игрек лет назад, как зет столетий,
пером брать имя с пламенной строки,
и верить в смерть, как пуля в пистолете.

На осенней стерне золотятся стога...
roni22
На осенней стерне
золотятся стога,
твоя мягкая тень
их ласкает и лечит —

нет смычка на струне:
в пустоте очага
без тебя вянет день,
без тебя тает вечер.

Мостовая звенит
под твоим каблуком,
и вращается земь
по запущенной о́си —

верный твой следопыт
на часовне истом:
без тебя минут — семь,
без тебя минут — восемь.

Ускользнув под мосток,
солнце село на мель,
озаряя твой взгляд
белизной небосвода —

этот вечер жесток:
неужель, неужель
без тебя зреть закат,
без тебя ждать восхода...

Твоих сомкнутых век
сберегающий сон
слышит кемская гладь,
городская пиацца —

каждый час длится век:
ввеки я обречён
без тебя засыпать,
без тебя просыпаться.

Морозное утро
roni22
Люблю эти чисто английские морозные утра. Безветренно, предельно свежо, пахнет снегом, туман вдали слоями покрывает деревья. Середина осени. Листва опадает на протяжении всех трёх месяцев, и всё это время желтеет, краснеет, становится огненная, а потом в один прекрасный день видишь: зима, все деревья голые. Ночью в кристально чистом небе восходит Орион, сияет Юпитер, подмерзают лужицы, тут и там в городе снуют лисицы, и хочется писать стихи — проза в глубокой спячке.

А пока ещё осень, авось глав пять-шесть проскользнёт...

Tags:

Сонет «Страшна обида поутру...»
roni22
Страшна обида поутру.
Наедине с одним рассветом
невольно думаешь об этом
и догрызаешься к нутру.

Но не развеять по ветру
смущённых чувств сгущённых красок,
бесчестье обличённых масок
и преистомную хандру.

  Взойдёт язвительное солнце,
  и мгла тяжёлая на донце
  осядет в треснутой душе.

  Погрязший зреть эскиз нет мочи;
  изорван лист, закрыты очи.
  Ан грифель бит в карандаше.

In memoriam
roni22
Вот и утро. Такой долгий, светлый сон. Так тяжко просыпаться. Уже совсем рассвело, ночь пронеслась незаметно, а всё хочется спать. Устала. Снилось... снились звуки, чей-то голос, детский — детское щебетание, всплески смеха и внезапное шептание, шаги, снова смех, топот, и вдруг — тишина, вот как сейчас: далёкая и неприступная. Гляди, а дверь-то открыта — можно выйти. Но куда идти? Никуда не надо. А вчера... вчера хотелось выйти, так мутно было, дышать тяжело, тут кто-то подошёл, добродушно распахнул окно, оттуда потянуло свежестью, прохладой, вечерняя заря пылала за крышами. ...Когда-то, где-то совсем в других широтах, иногда можно было выйти, сойти с балкона по отвесной крыше, спрыгнуть с огромной высоты, а там — трава, густые кусты и густые запахи, лёгкий ветерок под открытым небом. Позже приходил он, брал домой, и непонятно было: то ли ругался, то ли ласкался. А здесь только камни, на них даже не присядешь, трава — на той стороне, да что с неё? — она сырая и противная. Захотелось обратно, так вдруг окно захлопнулось, входа нет. Пришлось лезть через забор — запрыгивай, спрыгивай — ноги болят, нет мочи. Да и там оказалось заперто, только зря лезла! Но куда уже идти? Никуда не хотелось. Прождала. Уже когда совсем стемнело, пустили, взяли домой, что-то предлагали на ужин, потом ушли и дверь не закрыли — вот она и открыта. Попить, что ли? Кажется, нечего. Может скоро нальют. Устала. ...А были силы. Дети бегали вокруг, их и умой, и накорми, а они кусаются, озорники, топчутся, царапаются, а потом как улягутся вдруг все пятеро, уже пушистые, присосутся, и нет ничего на свете лучше этих мгновений... Чьи-то шаги по дому — не слышу ничего, гул в ушах стоит, но чувствую: кто-то идёт. Наверно, она. Точно. Ну здравствуй, здравствуй. Я здесь не мешаю? Ушла. ...Обычно это она дверь отпирала с утра, здоровалась, потом долго-долго — мучительно долго — добывала чего-нибудь, чаще безрезультатно, но иногда, изредка, ей удавалось найти что-нибудь такое... божественное! и она непременно делилась! О, запах, о, вкус!.. Где-то вода журчит. Сухо, попить бы. Пересесть вон туда? где лучи солнца? Пожалуй, прилечь, пожалуй, подремать... А вот и ребята. Огромные, скачут. ...Помнится, по дому ползали, дурни такие, каждый в свой черёд, нет-нет да дёрнет, треснет, а их не тронь! Ух, как он их охранял! Знай — своё. Теперь-то — вымахали, да зато понабрались уму, не мучают, не мнут. Да что вам надо? Чего столпились вокруг? Что-то под нос пихают, вроде чем-то и пахнет, да не охота сейчас есть, горько во рту. Гляну, может воды налили. Да, вроде налили, а пить, по правде говоря, тоже не особо хочется. Устала. Вот эта средненькая всё ласкается ко мне, ласкается. ...Приду к ней, бывало, никогда не прогонит, сама сядет на коврик, возьмёт к себе, тёплая, мягкая, нежная, всё поглаживает, поглаживает ненавязчиво, улягусь у неё на коленках, и — особенно если солнышко припечёт — сплошное блаженство. Хорошо было, очень. Теперь уже не то, уже не те времена. Ну хорош, ну хватит, ну. Распахнули дверь во двор. Выйти? Совсем нет сил. Пойдём, пойдём, вода рядом журчит. Попить? Во рту пересохло... А вон травка, туда и отправлюсь, а попить ещё успею. Травка тёплая! Вчера ещё сюда хотелось, ну что ж, присяду здесь, пожалуй. Или там? Ворона за забором бродит, поглядывает на меня, покаркивает. ...Днём одно удовольствие было из окна на птиц смотреть. Слетит с дерева, малютка, приземлится, начинает похаживать, приседать, так и просит: «ну-ка попробуй поймать меня!», и представляешь себе, как подкрадёшься, как рванёшь, цап! — аж слюнки текут. А с вороной этой мы ладим, она у нас своя. Тепло тут, жарко, приятно. Прилягу в теньке под деревом. Что-то все собрались. Ну, привет, привет. Поглаживают опять, обнимают, берут один за другим, к себе прижимают. Любят, наверно. Устала, ребята. Пойду. С вами хорошо. Хорошо с вами, но пора, пора. Прилягу. Вздремну. Вот так хорошо. Спасибо вам. Спасибо.


Бажена
27.01.2001 – 16.08.2016

Ушла безумная тревога...
roni22
На свете счастья нет, но есть покой и воля.
— А.С. Пушкин


Ушла безумная тревога;
бокал тщедушности иссяк;
лжедруги, точно вера в бога,
исчезли сами кое-как;
разворошилась мимолётно
ватага разношёрстных туч,
и невзначай забытый ключ
застыл в замке бесповоротно.

***

Как тихо здесь на островке!
Просторно... В тёплом ветерке,
под сенью запоздалой неги
резвее мысли о побеге,
трезвее грёзы о рывке.
Морская зыбь слегка искрится,
и высь — из тоненького ситца —
колышется, к себе маня.

***

Восстань, взойди из-под кремня!
Ты слышишь голос мой, учитель?
Отведай прежнюю обитель —
где колоннады строгий стан
доднесь хранит твоё молчанье,
где стихшее речей журчанье
таит безвременный фонтан.
Врата отверзни временны́е,
отбрось веков ярем!

***

                                    Иные
теперь настали голода:
пусты душевные сосуды.

Где прежде были города —
сегодня мраморные груды;
где были воля и покой,
где гений был непревзойдённый —
стоит, меднея, осквернённый
кумир с поникшей головой.

Увы, от стройного оркестра
остались фальшь да разнобой.

Куда смотрели вы, Маэстро?

***

Прощайте, милые мои,
прощайте, недруги и други.
Иные ждут меня досуги,
иные ну́жны мне бои.

Мы потеряли смысл и любовь...
roni22
Мы потеряли смысл и любовь —
любовь к помоге, к доброте и к истине.
Мы путника презрели: «Отшвартовь
корабль — и проваливай из пристани!».

Мы дружбу растеряли, нам нужны
счетастые контакты / связи с титулами;
мы злобны с подопечными; нежны
с клиентами и (признанными) идолами.

Знакомство? — в радость! (Что за человек?
понятно: из такой-то категории.)
Каков досуг? — «Выписываю чек».
А на десерт? — «Считаю жир, калории».

Любители! Коньяк-ликёр-вино,
футбол-хоккей, мультфильм-кино... Любители!
Курорты-море-лыжи-казино
+ прыгнуть с парашютом не хотите ли?

Летим (мы потребители!) на лоск,
как моль на свет. Нам нравится немыслящий,
постылый, атрофированный мозг
(где теплилась совсем недавно мысль ещё!).

Мы думать разучились. Скучен Бах.
(Кто нынче позолочен, посеребрян-то?)
Гюго? — «Оххх...» — Байрон? — «Только не в стихах!»
И Брейгеля — долой, и к чёрту Рембранта!

А что Катон, Лукреций, Сципион?
«А кто они?» Где знание? утеряно?
А совесть? — где душевный эталон?
И где душа? Скажите, где теперь она?!

Где сердце затерялось? Где любовь?! —
шлют властных жён мещать с мужьями хилыми?
в дом престарелых — тёщу и свекровь?
детей — с учителями-крокодилами?

Больных смертельно?.. — «Не могу помочь.
(Зачем тянуть резинку с умирающим?)
Пошёл, скелет, башку мне не морочь!
Ты скоро сдохнешь, а я жив... пока ещё».

Лелеем равнодушие и месть,
с невежеством, что пробирает до́ кости.
Загнать непотонувших в клетку — «жесть!
жестикуляция жестянками жестокости
животные желания
под стать
жевать ажиотаж безукоризненный
сжигать
во лжи зубами скрежетать
взяв жабу с жуткой ревностью
ошпарив жабу с гневностью
сжав жабу ежедневностью безжизненной

Когда легко приходят рифмы...
roni22
Когда легко приходят рифмы,
когда весь мир — лишь ты и я,
и можем, обо всём забыв, мы
предаться счастью бытия,
когда светло в душе, и реже
спишь по ночам, когда вокруг
идут часы, а мы всё те же
в беспечной сомкнутости рук,
когда ты рад любой погоде,
как серв тридцатому псалму,
когда скучаешь по Володе —
и понимаешь почему,
когда слова иных не мелешь
на тёрн и приторный елей —
далече те, а рядом те лишь,
чья жизнь переплелась с твоей,
когда ты век душою молод,
и не утрачен камертон,
когда не серп ты, и не молот,
и знаменем не омрачён,
и безоружен ты, и взводы
не украшаешь, и голгоф
не зиждешь, и цена свободы
тебе известна не со слов,
и счёт не ты ведёшь, а Хронос,
слезам сирот и грудам тел,
и знаешь, что теперь никто нас
вновь не поставит под прицел,
когда ты можешь задыхаться
лишь от тоски, когда ревёт
Пуччини в эпицентре плаца,
но не дымится дымоход,
и не срывается валторна,
и не взрывается мигрень,
когда я мчусь к тебе с «Buongiorno»,
а ты киваешь: «Добрый день»,
и больше ничего на свете
так не трепещет под пером,
когда выводишь: «Мы», и дети
щебечут рядом вчетвером,
когда, заигрывая с рифмой
и выловив её с пруда,
осознаю, что чай, остыв, мой,
вкус не утратил, — что тогда?

alla Seneca
roni22
Будь осторожен, и тело своё береги ради ближних;
душу же день ото дня закаляй беспрестанным вниманьем;
ибо о теле забота проста: чтоб оно не увяло
слишком уж скоро; душа ж увядает без мысли мгновенно:
мыслей поток для неё — что дыханье и воздух для тела;
тело, как дуб многолетний, претерпит любую погоду,
только б не гнило внутри, и насквозь не изрылось червями.
Душу ж лелей, как цветок, сколь прекрасный собой, столь капризный:
почву и время посева ему подбирай скрупулёзно;
денно его поливай лишь водой ключевой, не обильно —
поздно заметишь, как корни удушит коварная плесень;
солнечный луч подогреет его, но а также иссушит;
холод терпеть он не в силах — за ночь на морозе погибнет;
не обманись, увидав, что цветок наконец распустился:
вмиг потеряешь его, коль предашься забвенью — напрасно
горькие слёзы лить станешь: стенанья ему не помогут;
сызнова всё начинай, будь же бдительней ныне стократно.
Так обходись и с душою своей несравненной и хрупкой.
Медленно пусть раскрывается день ото дня, но надёжно;
зоркостью оберегай от прожорливой всякой скотины;
тщательно тлю выводи, от неё нет в природе защиты.
Слышу вопрос твой зане: «И чего ради всё это нужно —
столько хлопот, чтобы кактус какой-то расцвёл бесполезный?»
Я не отвечу. Лишь помни: цветок этот — ты, дорогой мой.

О воспитании детей. Непослушание. Теория.
roni22


Нужно ли наказывать детей? А поощрять?

Как быть, если ничего не действует?

Read more...Collapse )